Еще немного книг 1930-1950-х гг.

 

Этот пост в какой-то мере продолжает предыдущий.  Но там речь шла о библиотеке умершей поэтессы. А здесь пойдет по подборке трех старых книг, которые в разное время выбрасывали неизвестные мне люди, а я их подбирал. Каждую из этих трех книг отделяет друг от друга примерно 10 лет. Две первые написаны в сталинскую эпоху, а последняя — сразу после ее завершения.

А.И. Герцен. Художественные произведения. Ленинград 1937

Герцен в раннем СССР был больше известен как публицист, чем как автор художественной литературы. Однако его художественные произведения тоже читали и изучали, и, кажется, даже активнее, чем в СССР 80-х гг., который я застал.

Год издания — 1937 — у многих ассоциируется с культом личности Сталина и пиком репрессий, но в действительности культ еще был в процессе формирования, а привязка репрессий к году больше связана с тем, что именно в этом году пострадало большое количество реабилитированных впоследствии коммунистов. Репрессии против кулаков, национальных культурных деятелей и целых народов, преследования верующих, расправы с инакомыслящими внутри партии — всё это было и до и после 37-го года. И на книгу, посвященную трудам Герцена, никак не повлиял дух времени.

В подтверждение вышесказанного: о духе времени свидетельствует скромная цитата из сочинений В.И. Ленина на с 13. О Сталине в этом издании — ни слова, во всяком случае, я не нашел. Впрочем, я уже отмечал, что в книгах сталинской эпохи не всегда много писали про Иосифа Виссарионовича, порой совсем ничего не писали. А еще с. 13 говорит, что с книгой работал внимательный читатель, выделявший мысли карандашом и делавший пометки на полях. Но был ли это школьник либо учитель, готовившийся к уроку, или докладчик, или просто думающий читатель, остается для нас  загадкой :)

Предисловие к изданию еще интересно тем, что Герцена ругали за поддержку польско-белорусского восстания 1863 г. современники в России, в том числе борцы с самодержавием, но за это же его хвалили советские литературоведы.

А сама книга интересна особенностями языка писателя, аналогиями с другими произведениями русской литературы 1-й половины XIX в., да и просто возможностью познакомиться с художественным творчеством человека, который многим известен только как издатель "Колокола" и критик царского режима.

П.А. Павленко. Счастье. 1947

Роман "Счастье" Петр Андреевич Павленко написал в 1947 г. Мне в руки попало издание 1950 г. Причем на фото можно увидеть остатки штампа библиотеки воинской части НКВД СССР, откуда книга очевидно попала в руки частному лицу. Этим частным лицом мог оказаться читатель, укравший книгу с полки, или библиотекарь, списавший ее в утиль, но спасший ее от превращения в макулатуру. Также интересно, что штамп очевидно не меняли еще до марта 1946 г., когда НКВД преобразовали в МВД и МГБ (позднее КГБ). Интересно и то, что он стоит не только на титульной и 17 страницах, но и на странице 33.

Книга интересна обилием упоминаний о Сталине. Всего я насчитал (вручную, перелистывая страницы) 61 упоминание имени "Сталин" или "Иосиф Виссарионович", включая 2 эпизода с участием Сталина (6 и 27 упоминаний фамилии), 2 выражения "да здравствует Сталин!". Еще о Сталине напоминают его должностные титулы, выражения "Сталинская премия" (2 раза) "Сталинград" (5 раз) и "сталинградец" (2 раза). Для сравнения: Ленин в романе упоминается только 4 раза.

На страницах 58-60 есть интересный эпизод, в котором главный герой произведения отставной полковник Воропаев, участвовавший в восстановлении хозяйства в Крыму, полемизирует со старшим лейтенантом Боярышниковым, который живет обособленной жизнью и не стремится к подвигам. Боярышников охранял "врагов отчизны", "не воевал" и выглядит отрицательным героем этого романа. Кому-то может оказаться в диковинку то, что отставной "экаведэшник", охранявший врагов, может стать отрицательным персонажем, но здесь нет ничего особенного: в соцреалистических романах того времени всегда доставалось лентяям и честолюбцам, независимо от занимаемой должности. Да и разве НКВД был зоной вне критики?

Также интересна формулирова "всем своим обликом не советского" — дух времени. Интересно и то, что этот сюжет (как и некоторые другие) кто-то прорабатывал с карандашом. Вероятнее всего, произведение изучалось в воинской части МВД, и личный состав на примере Боярышникова учился понимать как делать не надо.

Есть мнение, что главный герой романа Воропаев был прообразом Л.И. Брежнева, но я не считаю, что автор так глубоко копал и мог предвидеть, что спустя несколько десятков лет к власт прийдет Брежнев. "Дорогой Леонид Ильич" не был столь значимой политической фигурой во второй половине 1940-х гг., что Павленко писал бы с него свои произведения.

Последняя деталь, на которую хотел обратить внимание, в романе славянские народы представлены в положительном ключе, а австрийцы, англичане и американцы в отрицательном. Где-то в этот период зародились те нотки, благодаря которым советские люди времен "развитого социализма" были ближе к идеям современного "русского мира", чем к изначальной философии ленинизма, которая означала равное уважение достоинства любых народов.

Юрий Черный-Диденко. Сказание о первом взводе. Львов 1955 г.

Это произведение интересно тем, что написано в 1953-54 гг. сразу по завершении сталинской эпохи. Если предыдущие 2 книги метили карандашом исследователи творчества, то в последней можно встретить детские "каляки-маляки".

В отличие от двух других, в этой книге больше украинской речи, даже чаще русско-украинского суржика. И это неудивительно: часть главных героев были украинцы, а события происходили в Украине. 

В основу лёг реальный эпизод войны, где взвод из 25 человек оборонял участок фронта от контрнаступления немцев, удержал противника, хотя был практически польностью уничтожен, и все 25 получили звание Героев Советского союза. Соотношение художественного вымысла и реальных событий в "Сказании" могло бы стать предметом отдельного исследования, поэтому не буду рассуждать насколько всё в рассказе правдоподобно и мог бы тот или иной герой сказать или поступить так, как он нем писал Черный-Диденко... Однако в произведении есть детали, которые могут быть интересным свидетельством прошлого.

На странице 103 (глава XIII) упоминается важная деталь того времени: сбор отстрелянных снарядных гильз. Не каждый знает, что сдача отстрелянных гильз была необходимой для получения подразделением новых снарядов, и этот процесс был хорошо налажен.

Контрастом с романом "Счастье", где имя Сталина встречалось десятки раз, в произведении, изданном в 1955 г. оно отсутствует в принципе. Только один раз он появляется как Верховный Главнокомандующий на стр. 144 (глава XVIII). Ну, и о Сталинграде говорится периодически. Десталинизация уже шла своим темпом.

На с. 233 (глава XXXIII) присвоение звания героев 25 солдатам первого взвода производится указом Верховного Совета СССР. Конечно, официально Союзом правил именно Верховный Совет, а не структуры компартии, но очевидно, что здесь было бы имя Сталина, будь книга написана годом-двумя раньше.

А на самой последней странице "Сказания" (с. 238) упоминается, существовавший весной 1953 г. пионерский отряд имени Петра Широнина, командира 1-го взвода, хотя сам Широнин прожил до 1968 г. Это подтверждает факт, что традиция называть объекты в честь живых людей, распространенная в сталинскую эпоху, частично сохранилась и после нее. Кстати, в современной Беларуси было минимум 2 таких случая: дворец имени А. Медведя (2012) и школа имени Талая (2022) (оба объекта в Минске).

Наконец, последнее, на что я обратил внимание и в романе "Счастье" и в "Сказании о первом взводе": в 1940-е годы было в некоторой мере распространено приветствие поцелуем среди близких друзей-мужчин, которые давно не виделись. Это встречается в обоих произведениях как нечто обыденное. Однако в XXI веке этот обычай практически исчез и стал ассоциироваться с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Например, есть плакат 1939 г. "Наша армия есть армия освобождения трудящихся" Виктора Карецкого, который в Беларуси могут вывешивать в День народного единства, но поцелуй на нем разные молодые белорусы вопринимают по-разному, и поэтому плакат решаются вывешивать далеко не все ведомства (по моим наблюдениям).

См. также: Пиянзины

На страницах старых книг

 В моих руках побывало несколько редких книг, которые были выброшены на свалку или сданы в буккроссинг. Две первые настолько были испорчены дождем и плесенью, что мне пришлось их утилизировать после внимательного ознакомления. Однако каждая из этих книг представляет собой срез разных исторических эпох, а порой дает ненамеренное свидетельство об интересных моментах прошлого.

Учебник русского языка (1956)

Учебник был написан в 1955 г. и опубликован в 1956 г. Не знаю насколько авторитетен был Бархударов в те годы, но в 1990-е, когда  учился в Педуниверситете в Минске, о нем отзывались как о корифее педагогики.

Единственное упоминание о Сталине в учебнике на с.7 - это не приближение ХХ съезда КПСС с развенчанием культа личности, а дух времени. Портреты, цитаты и памятники Сталина можно было много где встретить, но в художественной и специальной литературе о нем упоминали мимоходом, и зачастую меньше, чем о Ленине. В книге "Витя Малеев в школе и дома", тоже написанной в 1950-е гг., о Сталине упоминается всего два раза, благодаря чему в ее переизданиях не пришлось практически ничего переписывать. Однако примерно в то же время забвению предали еще одну пионерскую песню: "Что за праздник у ребят? // Ликует пионерия! // Это едет к нам в отряд // Лаврентий Палыч Берия!" И в это же время в английском языке появился термин berianism, означающий крайнюю жестокость.

Стр. 12 открывает нам еще один интересный факт: слова "цинга", "циновка", "панцирь" в середине 1950-х писали с буквой "ы". Так что в запоминалке "цыган на цыпочках подошел к цыпленку и сказал "цыц"" могли присутствовать "цынга", "цыновка" и "панцырь" :)

История КПСС издания 1963 года

Эта книга представляет собой интересный срез взглядов поздней хрущевской эпохи. Наиболее интересные моменты в этом учебном пособии я выделил маркером.

В книге события 7 ноября 1917 года последовательно называются Великой октябрьской социалистической революцией, но на с. 386 кто-то из авторов пособия оговаривается и использует выражение "октябрьский переворот", которое было официальным в большевистской историографии до 1927 года и только в 1990-е гг. снова вошло в обиход, но уже, как правило, у антикоммунистов. Вероятно этот автор истории КПСС ссылался на некий источник 1920-х гг. и забыл заменить слово "переворот" на "революция".

В 1963 г. маршал Жуков героем не считался. На с. 541 "Истории КПСС" на него и С.К. Тимошенко возлагается "значительная доля ответственности" в поражениях 1941 г. в Великой Отечественной войне за то что они "не приняли неотложных мер к приведению Красной Армии в состояние боевой готовности". Почти в конце этого же учебника критика Жукова дополняется тем, что он создал культ своей личности и занимался произволом в Советской Армии за что и был снят с ответственных должностей.

На с. 669 прямым текстом говорится, что в 1956 г. "отменена плата за обучение в старших классах средней школы, в средних специальных и высших учебных заведениях". Эта плата действовала с 1940 г. Самое интересное, что немало людей, заставших период 1940-56 гг. в сознательном возрасте, не помнят этот факт и могут даже расценить его как антисоветскую пропаганду.

На с.741 показано как сформировалась национальная политика СССР послесталинского периода. В принципе, любая многонациональная и поликультурная страна сталкивается с проблемой баланса в национальной или языковой политике. Индия, Испания, Нигерия довольно болезненно решают эту проблему. Для того же СССР, а также Югославии и Чехословакии все закончилось распадом на национальные государства. На заре Советской власти большевики всерьез стремились к мировой революции и включению в состав своей страны множества других государств. А это означало, что жителям гипотетических Итальянской Советской Социалистической Республики или Германской Советской Федеративной Социалистической Республики не нужно будет отказываться от своих языков и культур при вхождении в состав Страны Советов. Эта политика означала усилия по развитию национальных языков и культур союзных республик СССР. Среди прочего, были немалые усилия по белорусизации в БССР, о чем я писал тут. С другой стороны, сталинские репрессии наносили удар по языкам и культуре этих же самых народов Союза тем, что множество деятелей науки, культуры и искусства погибли или лишись возможности заниматься своим делом.

А в 1950-60-е гг. окончательно утвердилась идея сосуществования стран с разными политическими системами. СССР перестал стремиться включить в свой состав новые земли. В свою очередь это означало необходимость укрепить связи между народами, которые уже входили в его состав. Так КПСС пришла к идее "социальной однородности всех наций" и "стирания национальных различий". Это вылилось в политику постепенной русификации народов Советского союза. Например, в Беларуси стали переводить обучение в школах с белорусского на русский язык, и распространилась идея, что сам белорусский язык -- это язык малообразованных крестьян. Знаю случай, когда в 1980-е гг. студентки пединститута установили друг для друга копеечные штрафы за белорусские слова в повседневной речи в общежитии. Впрочем, до 1990 года в СССР не было государственного языка, и формально все языки союзных республик имели равные права.

На с. 752 есть интересные подробности того как формировалась система управления страной после смерти Сталина и развенчания культа его личности. Фактические руководители Страны Советов и отдельных ее частей могли избраться только 3 раза с возможностью умереть в своем рабочем кресле при переизбрании "на более длительный срок отдельных руководящих работников в силу признанного их авторитета, высоких политических и организаторских качеств." Секретари первичных парторганизаций могли избираться только на 2 срока, но на таких должностях хотят задерживаться лишь те, у кого нет карьерных стремлений. Так сложилось устройство власти, когда генеральный секретарь сидит на своей должности до своей смерти, но его полномочия ограничены Политбюро ЦК КПСС. Изгнание из власти Хрущева в следующем году после опубликования этого учебника стало исключением из правила и ознаменовало завершения десятилетия борьбы за власть разных групп и лидеров после смерти Сталина.

Книга интересна еще несколькими деталями. О Хрущеве там говорится как о мертвом: либо хорошо, либо ничего. А конкретней упоминаются его различные достижения, начиная с небольших, умалчивается его роль в сталинских репрессиях, и говорится о его скромном нежелании создавать из его личности новый культ. Впрочем, это был действительно человек, способный добровольно оставить власть и умереть простым пенсионером.

Осуждение сталинских репрессий и культа личности "вождя народов" в книге не означало признание всех ее жертв невинными. По сути признали несправедливыми репрессии по отношению к видным коммунистам вроде Тухачевского или Блюхера, но дело Промпартии в "Истории КПСС" показано как вполне обоснованная борьба с вредителями.

В учебнике Великобритания последовательно называется Англией, хотя правильно было бы называть эту страну Соединенным Королевством. Осуждаются действия компартии Югославии и властей Албании, отказавшихся воспринимать от руководящей линии СССР и КПСС. А вот о компартии Китая, самой КНР и Мао Цзе-Дуне говорится только хорошее, что, впрочем, не помогло удержать Поднебесную в числе союзников Страны Советов.

Наконец, пособие изобилует такими известными советскими штампами как "ревизионизм", "сектантство" и "мелкобуржуазный" по отношению к партиям и людям, которые понимали марксизм и даже его направление ленинизм не в полном согласии с текущим пониманием этих учений руководством ЦК КПСС. Знакомство с такими текстами дает исследователю хорошее погружение в дух середины 1960-х гг.

Всеволод Крестовский "Петербургские трущобы".

В двух разных местах мне удалось обнаружить по одному тому этой книги, изданной в СССР в 1990 г. (В.В. Крестовский. Петербургские трущобы (книга о сытых и голодных). Москва: "Художественная литература" 1990). Если книги, описанные выше, были учебниками, написанными для определенных целей и интересных преимущественно узким специалистам, то роман Крестовского от начала до конца представляет собой глубокое погружение в Петербург середины 19 века. По мотивам этого художественного произведения был снят сериал "Петербургские тайны". Я не очень внимательно следил за сюжетом фильма, но сюжет романа гораздо трагичнее, практически без "хэппи-энда". Однако главное как раз, что Крестовскому удалось создать реалистичную панорамную картину своего времени, проведя старательное изучение фактов и наблюдение за множеством людей.

Описывать разные нюансы петербургской светской жизни, географии города, сленга питерских воров и т.п. можно было бы отдельным постом. Но попробую выделить несколько интересных моментов в плане истории и лингвистики.

Крестовский очень подробно описывает сленг криминального мира Петербурга. Для того, чтобы не превращать художественный роман в научный труд, он позволяет своим героям говорить как они привыкли, а сам поясняет непонятные места в сносках. Так для кого-то может быть открытием, что слова "тырить" (воровать), "бабки" (деньги), "косуха/косуля" (тысяча) и "клёвый" (хороший, выгодный, производное от "клей" (выгодная кража)) уже были в русском языке к середине 19 века. Помимо этого автор "Трущоб" устами своих героев передает разговорные названия денежных единиц и номиналов, характерные для его времени. Например, 5-рублевый кредитный билет называли "синенькой", 50-рублевый -- "серой", а 100-рублевый -- "радужной" бумажками. Впрочем, тема "царских" денег неплохо изучена, что-то можно посмотреть, к примеру, тут. Для белорусского читателя может быть интересен такой момент книги: "Швец на белорусском и малорусском (украинском -- А.Б.) наречии значит -- портной... Швецовым или портняжным искусством называется на байковом (воровском -- А.Б.) языке целая отрасль воровского промысла." (том 1, с.70, сноска 1)

Крестовский приводит интересные детали жизни богатых и бедных петербуржцев. В книге есть подробные описания жизни чиновников средней руки, бедняков из трущоб, маскарада, светских вечеров богатого Петербурга. В романе подробно описаны тюремный быт и фольклор заключенных. Много подробностей можно узнать о нищенствовании включая скупку и аренду младенцев для сбора милостыни (здесь, уверен, мало что изменилось за 150 лет). Кстати, интересно, что многие питерские профессиональные попрошайки (или "грызуны") согласно Крестовскому были родом из Витебской и Псковской губерний. (том 1, с.248, сноска 1)

Хотя все персонажи романа вымышлены, в нем упоминаются некоторые реальные знаменитости того времени. На стр. 179 тома 1 "граф Скалозуб" представляет собой, по мнению исследователей, В.А. Соллогуба (1813-1882), а "граф Реддер" -- В.Ф. Одоевского (1803/4-1869), оба писатели.

Крестовский не постеснялся писать о неприглядных моментах своего времени, отчего некоторые части его романа не прошли цензуру. Так одному из героев его романа Бероеву подбрасывают запрещенный в России журнал "Колокол", чтобы подстроить его арест и заключение. Причем, интриганы, подбросившие компромат, добывают это издание у букиниста запросив: "Звону, дедушка, звону, с лондонской колокольни" (том 1, с. 619). А дедушка-букинист в тайнике своей лавки хранит еще "и масонские, и раскольничьи книги, и рукописи беспоповщинские, и книжки зело нескромного свойства" (том 1, с. 620). В 21 веке подобные подбросы литературы тоже случаются. Почти в самом конце произведения упоминается как мошенники под видом полиции устроили обыск у некого господина Белкина, тот сам сознался, что у него есть номер "Колокола", предлагал взятку псевдо-полицейскому и только после ухода "полиции" обнаружил, что его ограбили. (том 2, с.734-740). 

Еще одной "неприглядностью", описанной в романе, является добровольно-принудительный загон на православные богослужения в тюрьмах всех заключенных независимо от вероисповедания и национальности. В сноске 1 на стр. 15 тома 2 (фото выше) Крестовский описывает реакцию арестантов на такой "галочно-палочный" подход тюремного начальства, но воздерживается от собственной оценки загона на церковную службу и дает дипломатическую оценку возмущению заключенных.

Из-за того, что Всеволод Крестовский не стеснялся писать о социальном неравенстве, о проблеме реабилитации лиц, прошедших тюрьму, о преследовании за наличие оппозиционной политической литературы, его в СССР ошибочно считали писателем, близким по духу к революционерам-разночинцам. Но автор "Трущоб" был дитя своего времени. Он написал свой роман в молодости, когда желание критиковать действительность и не соглашаться с ней обычно сильнее, чем в зрелые годы. Но и в "Петербургских трущобах", и в более поздних произведениях (например, "Кровавый пуф. Хроника о новом Смутном времени Государства Российского") Крестовский остается на стороне самодержавия. Проблемы неравенства у него понимаются как социальные и нравственные, а не политические, а революционеры скорее как подкупленные поляками подрывные элементы. Так в "Трущобах" один из мошенников -- поляк и бежит из Питера мутить воду в Польше, когда там начинается восстание 1863-64 гг.

Еще раз повторюсь, что книга может быть интересна любому, кто хочет совершить путешествие в Петербург середины 19 века и кто, как и я, любит видеть в истории панорамные картины, а не просто набор дат и событий.

См. также: Архив Пиянзиных

Старые газеты как осколки прошлого

Газета "Печинские новости"

З бібліятэкі У. Ермалаева, частка 1, частка 2

Историк согласно Д.И. Писареву | A Historian as Described by Dmitri Pisarev

 

Мы до сих пор при оценке явлений нравственного мира ходим ощупью и действуем наугад; по привычке мы знаем, что такое грех; по уложению о наказаниях мы знаем, что такое преступление; но когда нам приходится ориентироваться в бесконечных лесах тех явлений, которые не составляют ни греха, ни преступления, когда нам приходится рассматривать, например, качества человеческой природы, составляющие задатки и основания будущих проступков, тогда мы идем все врассыпную и аукаемся из разных углов этой дубравы, то есть сообщаем друг другу наши личные вкусы, которые чрезвычайно редко могут иметь какой-нибудь общий интерес. Каждое человеческое свойство имеет на всех языках по крайней мере по два названия, из которых одно порицательное, а другое хвалительное: скупость и бережливость, трусость и осторожность, жестокость и твердость, глупость и невинность, вранье и поэзия, дряблость и нежность, взбалмошность и страстность, и так далее до бесконечности. У каждого отдельного человека есть в отношении к нравственным качествам свой особенный лексикон, который почти никогда не сходится вполне с лексиконами других людей. Когда вы, например, одного человека называете благородным энтузиастом, а другого безумным фанатиком, то вы сами, конечно, понимаете вполне, что вы хотите сказать, но другие люди понимают вас только приблизительно, а иногда могут и совсем не понимать. Есть ведь такие озорники, для которых коммунист Бабеф был благородным энтузиастом, но зато есть и такие мудрецы, которые австрийского министра Шмерлинга назовут безумным фанатиком. И те и другие будут употреблять одни и те же слова, и теми же самыми словами будут пользоваться все люди бесчисленных промежуточных оттенков. Как вы тут поступите, чтобы открыть живое явление из-под груды набросанных слов, которые на языке каждого отдельного человека имеют свой особенный смысл? Что такое благородный энтузиазм? Что такое безумный фанатик? Это пустые звуки, не соответствующие никакому определенному представлению. Эти звуки выражают отношение говорящего лица к неизвестно предмету, который остается совершенно неизвестным во все время разговора и после его окончания. Чтобы знать, что за человек был коммунист Бабеф и что за человек Шмерлинг, надо, разумеется, отодвинуть в сторону все приговоры, произнесенные над этими двумя личностями различными людьми, выражавшими в этом случае свои личные вкусы и свои политические симпатии. Надо взять сырые акты во всей их сырости, и чем они сырее чем меньше они замаскированы хвалительными или порицательными словами, тем больше мы имеем шансов уловить и понять живое явление, а не бесцветную фразу. Так поступает мыслящий историк. Если он, располагая обширными сведениями, будет избегать увлечения фразами, если он к человеку и ко всем отраслям его деятельности будет относиться не как патриот, не как либерал, не как энтузиаст, не как эстетик, а просто как натуралист, то он наверное сумеет дать определенные и объективные ответы на многие вопросы, решавшиеся обыкновенно красивым волнением возвышенных чувств. Обиды для человеческого достоинства тут не произойдет никакой, а польза будет большая, потому что вместо ста возов вранья получится одна горсть настоящего знания. А одна остроумная поговорка утверждает совершенно справедливо, что лучше получить маленький деревянный дом, чем большую каменную болезнь.

Мыслящий историк трудится и размышляет, конечно, не для того, чтобы приклеить тот или другой ярлык к тому или другому историческому имени. Стоит ли в самом деле тратить труд и время для того, чтобы с полным убеждением назвать Сидора мошенником, а Филимона добродетельным отцом семейства? Исторические личности любопытны только, как крупные образчики нашей породы, очень удобные для изучения и очень способные служить материалами для общих выводов антропологии. Рассматривая их деятельность, измеряя их влияние на современников, изучая те обстоятельства, которые помогали или мешали исполнению их намерений, мы из множества отдельных и разнообразных фактов выводим неопровержимые заключения об общих свойствах человеческой природы… Историк не восхищается, не умиляется, не негодует, не фразерствует… Историк разлагает каждое явление на его составные части и изучает каждую часть отдельно, и потом, когда известны все составные элементы, тогда и общий результат становится понятным и неизбежным; что казалось раньше анализа ужасным преступлением или недостижимым подвигом, то оказывается после анализа простым и необходимым следствием данных условий.

Писарев Д. И. Мотивы русской драмы. Цит. по: А. Н. Островский в русской критике. Сборник статей. Москва: Государственное издательство художественной литературы, 1953, с. 329-331

In moral sphere we act blindly; we know what the sin is; we know from the Code of punishments what the crime is; but when we have to orient ourselves in this endless amount of events which do not have anything in common neither with the sin nor the crime, when we have to consider the features of human nature, which mainly predetermine the further offences, then we follow different ways and even then we try to inform everybody of our own tastes which only on rare occasions overlap.

In all foreign languages every human feature is characterized by at least 2 notions, one of them is judging, the other one is praising: miserliness and prudence, cowardice and caution, cruelty and firmness, stupidity and innocence, lies and poetry, flaccidity and tenderness, giddiness and torridity and many other examples.

Each particular person has his own attitude towards the moral qualities which is expressed by peculiar and distinguishable from other people combinations of words.

When you say, that one person is a noble enthusiast, and the other one is a crazy fanatic, you definitely understand what do you mean, but the other people will understand you partly or will not understand at all.

There are mischiefs who will call Baboef, the communist, a noble enthusiast, but also there are sages who will call Schmerling, the Austrian minister, a crazy fanatic.

Both will use the same words, and the same words will be used by different categories of people. How to recognize this or that phenomenon under the pile of words, which define something specific and different for each separate person? What is the noble enthusiasm? Who is the crazy fanatic? This is an empty phrase, which does not correspond to any particular representation. These empty sounds express the speaker's attitude to the unknown subject, which remains completely unknown during the whole conversation, and after it. To understand what kind of people the communist Baboef, and Schmerling were, it is necessary to put aside all the judgments, passed by different people, expressing in this very case their own tastes and political sympathies. If you are able to find the facts, the initial ones, which have not been masked by the compliments or judgments, you will inevitably catch and understand the real phenomenon but not the senseless phrase. So does the cogitative historian.

If he has enough information and avoids using phrases, if he treats the man and his activity not as if being a patriot, a liberal, an enthusiast, an esthetic, but simply as a naturalist, he probably will be able to give specific and objective answers to many questions, which earlier were given on the basis of human great feelings. There is nothing offensive to the human soul and dignity. Moreover, it will bear fruits, because instead of one hundred loads of lies the humanity will get a handful of real knowledge. One witty proverb says: It is better to have a small wooden house than a large stone disease.

The cogitative historian works and ponders over something not to stick one or another label to one or another historical name. Is it really worth spending time and does it make any sense to call Sidor a fraud and Philemon a virtuous father of the family?

The historical figures are interesting just as large specimens of our breed, very easy to learn and serving as the materials for the anthropology. Considering their activity, studying their influence on the contemporaries, examining the circumstances which helped or hampered the fulfillment of their intentions, we have derived compelling evidence about the general properties of human nature... The historian does not admire, does not feel angry, does not phrase monger… The historian decomposes every phenomenon into its constituent parts and examines each part separately, and then the overall result is understandable and inevitable; something that has seemed before the analysis a terrible crime or inapproachable deed, after analysis seems a simple and necessary consequence of these conditions.

Pisarev, DI Motives of Russian drama. Cit. By: AN Ostrovsky in Russian criticism. Collected articles. Moscow: State publishing fiction, 1953, pp. 329-331

(Перевод Татьяны Фригиной, в 2011 году в качестве учебного задания в ИПД | translated by Tatiana Frigina in 2011 as Institute homework)

***

Еще на тему изучения истории (more about history study)

История. Как не попасть на удочку информационного обмана

История - это политика?

История -- не проститутка

Хватит кормить историков!

Писать с опорой

Забывчивая память

More translations into English:

Vasil Bykaŭ. The Wall: 3 short stories that I translated

Фото (Photo): lafeum.ru

Гісторыя і ашуканства

Навошта гісторыкам ашукваць народ?

Гісторыкі радуюцца, калі знаходзяць інфармацыю па тэме, якую даследуюць. Але проста прачытаць дакумент не значыць знайсці адказ на свае пытанні. Як матэрыялы з непасрэдным апісаннем з'явы, падзеі і г.д. складзеныя ў адпаведны перыяд гісторыі (першакрыніцы), так і гістарычныя даследаванні, якія змяшчаюць апісанне і трактоўку першакрыніц напісаны людзьмі, якія маглі мець даволі неаб'ектыўныя погляды на даследуемую з'яву. Гісторык, як і кожны іншы чалавек, можа або схлусціць, або банальна памыліцца.

 Многія звяртаюцца да падману па розных прычынах. Нярэдка за гэтым стаяць патрэбы ў грошах, прызнанні, часам, у асабістым перакананні ашуканца.

Без грошай чалавек, які займаецца гісторыяй ці іншай навуковай, выкладчыцкай або публіцыстычнай дзейнасцю, павінен думаць, дзе дастаць сродкі да існавання. Пры гэтым, ва ўмовах жыцця, маўляў, у Беларусі, такі спецыяліст хоча кожны дзень есці мяса, час ад часу дазваляць сабе тэхнічныя і іншыя навінкі і хоць бы раз на год ездзіць адпачываць не на дачу.
Часам гэта выліваецца ў адыход ад прафесійнай навукі (гісторык зарабляе грошы іншым рамяством, а ў вольны час чытае, піша, вядзе блог, крэмзае камянтары на форумах па сваёй стыхіі), але часцей у падпарадкаванні існуючым правілам гульні ў той ці іншай суполке. Гісторык (ці іншы спецыяліст) павінен гуляць паводле правілаў сваёй каманды і прызнаваць «зоны па-за крытыкай» гэтай каманды. Калі каманда лічыць, да прыкладу, што ўсе імігранты нягоднікі, то ён вымушаны абыходзіць увагай факты, якія аправяргаюць гэты «дагмат», або пісаць пра іх з выкарыстаннем прыёмаў фальсіфікацыі.

Тыя ж матывы рухаюць тымі, хто шукае прызнання. Напрыклад, доўгі час я не мог зразумець чаму ў некаторых амерыканскіх фільмах рускія (ці савецкія) выглядаюць настолькі карыкатурна, бо для звычайнага галівудскага рэжысёра няма праблемы знайсці патрэбнага эмігранта, які за пару даляраў дапаможа прадставіць рускіх, таджыкаў і яшчэ каго заўгодна як яны ёсць. Але карыкатурны вобраз рускага адпавядае ўяўленням сярэднестатыстычнага амерыканскага гледача і рэжысэр паміж праўдай і грошамі выбірае апошняе. Таму на Захадзе бывае мышыная валтузня з нагоды таго, ці варта ўжываць фразы «мама» і «тата», калі ёсць гамасэксуальныя шлюбы (хоць многае ў гэтым плане моцна перабольшваецца ў краінах былога СССР), а ў шэрагу краін былога СССР наадварот модна лаяць гомасэксуалістаў . Таму нярэдка гісторык адчувае, што павінен падфарбаваць факты і высновы, каб патрэбныя «таварышы» слухаючы або чытаючы ухвальна ківалі галавой. Пад «таварышамі» я маю на ўвазе не толькі і не столькі рознае начальства (іх, дарэчы, не так цяжка ў чымсьці пераканаць), колькі патэнцыяльных слухачоў ці чытачоў гістарычнага інфармацыйнага прадукту.

Асобная група ашуканцаў - тыя, хто выдае жаданае за сапраўднае, каб дагадзіць асабістым перакананням, незалежна ад таго, папулярна гэта ці не. Гэта і тыя, хто абараняюць «ліпавыя» дысертацыі з фальсіфікаванымі данымі, каб даказаць свае загадзя ілжывыя высновы. Гэта і гісторыкі пэўнай палітычнай загартоўкі, з жыццёвым прынцыпам «мэта апраўдвае сродкі».
Няма патрэбы казаць, што фальсіфікатары разумеюць слабыя месцы сваіх канцэпцый і, калі гаворка ідзе толькі пра грошы і прызнанні, нават не вераць у тое, што кажуць і пішуць. Калі толькі яны не закаснелі ў нейкіх забабонах. Але справа ў тым, што свядомых фальсіфікатараў адносна не шмат. Большасць навукоўцаў і калянавуковых мужоў проста вераць у пэўныя рэчы не паглыбляючыся ў сутнасць. Адзін з такіх гісторыкаў савецкай эпохі аднойчы сказаў на лекцыі: «Калі дазволілі думаць, я прыйшоў да высновы ...». Гэта значыць, што да моманту таго дазволу ён не проста маўчаў, а мяркуючы па ўсім не паглыбляўся у нейкія рэчы, аб якіх было забаронена думаць.

Метады, спосабы і прыёмы фальсіфікатараў

Адмаўленне фактаў. Да гэтага звяртаюцца не часта: інфармацыя становіцца ўсё больш лёгкадаступнай, але ўсё ж гэтым карыстаюцца несумленныя гісторыкі і іншыя спецыялісты. Аднойчы, здаецца у 2007 г., але дакладна ўжо не памятаю, у секцыі філолагаў я ўдзельнічаў у навукова-практычнай канферэнцыі факультэта міжнародных адносін Белдзяржуніверсітэта. У той жа секцыі выступіў з дакладам па пытаннях ідэалогіі стары выкладчык з БДЭУ. Даклад насў відавочна антызаходні характар, з ўсхваленнем славянскіх народаў і паганьбеннем амерыканцаў як нацыі, і справакаваў спрэчкі з выкладчыкамі замежных моў. Я задаў яму пытанне, ці разумна казаць пра існаванне рэлігійнай талерантнасці як нацыянальнай рысы беларусаў, калі вайна 1432-1436 гг. ў Вялікім Княстве Літоўскім па сутнасці была вайной праваслаўных з каталікамі. На гэта прагучаў прадказальны адказ: «Не было ніякай вайны».

Галаслоўнае сцвярджэнне. Калі што-небудзь цяжка даказаць, можна проста пазбягаць сітуацый, калі гэтых доказаў могуць запатрабаваць. Адна з разнавіднасцяў галаслоўных сцвярджэнняў - навешванне ярлыкоў. Да такіх ярлыкоў адносяцца, сярод іншага, фразы «калянавуковых», «псеўданавуковы», якімі навукоўцы шчодра ўзнагароджваюць працы і высновы сваіх апанентаў.

Асобны варыянт навешвання ярлыкоў і палівання брудам, папулярны ў інтэрнэце - «тролінг». Па некаторых звестках, кітайская кампартыя актыўна выкарыстоўвае «троляў» для барацьбы з апазіцыяй у сацсетках: ідзе ў сетцы ці на форуме абмеркаванне нейкай праблемы і ў адказ на адно выказванне з крытыкай палітыкі ўрада КНР - дзесяць з ўсхваленнем гэтага ўрада і палівання брудам таго, хто крытыкаваў. Апора на аўтарытэт - яшчэ адзін выгляд галаслоўнага сцвярджэння. Аргумент «прафесар Іваноў, доктар гістарычных навук, які вывучае гэтую праблему 24 гады, піша ...» не з'яўляецца важкім довадам: сваю доктарскую ён мог спісаць, купіць, яе маглі ўхваліць у вузкім коле яго сяброў, (бо аб'явы аб абароне дысертацый ў газетах, чытаюць толькі нямногія, ды і тыя не даходзяць да месца іх абароны) ды і наогул 43 доктарская і кандыдацкая - гэта праца, напісаная ў пэўным стылі на вузкую тэму, якая мала што гаворыць пра агульную эрудыраванасць і прафесійную кампетэнтнасць носьбіта вучонай ступені. А 24 гады чалавек можа проста перапісваць тое, што да яго напісалі іншыя толькі прыгожым каліграфічным почыркам і з новымі прыкладамі.  Часам апора на аўтарытэт можа выражацца ў задаванні дзясяткаў пытанняў, на якія задаўшы іх чалавек не шукае адказы, а толькі хоча прымусіць апанента змоўкнуць пад іх ціскам.

Нярэдка аўтарытэтам крыюць, калі больш няма чым крыць, таму гэты прыём крыху падобны на браханне маленькага сабачкі, які не можа спадзявацца на свае зубы.

Хлусня. Гэта можа быць не толькі наўмыснае паведамленне ілжывых звестак аб падзеях, але і чыста акадэмічны падман: выкарыстанне «літаратурных неграў» і крадзеж ідэй, «ліпавае» сааўтарства ў навуковых праектах, калі сааўтар нават не чытаў таго, што «напісаў». Гэта можа быць спасылка на неіснуючую крыніцу інфармацыі ці на крыніцу, якая насамрэч не пацвярджае ідэі і высновы таго, хто на яе спасылаецца. Часам хлусню выкарыстоўваюць у палітычнай барацьбе для дыскрэдытацыі апанентаў наступным чынам: партыя А пускае пра сябе плётку па сваім каналам дэзінфармацыі, і гэта плётка напачатку ідзе на руку яе апанентам - партыі Б. Аднак ілжывасць гэтага слыху вельмі хутка выяўляецца, пасля чаго партыя Б, якая падтрымала хоць у нейкай меры гэтую дэзінфармацыю, апыняецца ў становішчы, калі ўсе яе аргументы і заявы супраць партыі А выглядаюць непраўдападобна. Вывучэння гісторыі гэты прыём тычыцца, як правіла, у тым сэнсе, што даследчыку не трэба быць легкаверным і хутка згаджацца з інфармацыяй, атрыманай ад той ці іншай палітычнай партыі, бо для амаль кожнага ўдзельніка палітычнай барацьбы казаць ману, хоць нават супраць самога сябе, зусім не цяжка.

Абагульненне. Гэты спосаб праяўляе сябе па-рознаму. Ён можа ўключаць у сябе агульныя фразы без апоры на канкрэтныя факты - сказаць аб чымсьці важным, але пры гэтым і ні аб чым. Сюды адносяцца выпадкі, калі адкрытую хлусню спалучаюць з фразамі, якія змяшчаюць агульначалавечыя каштоўнасці і іншыя прывабныя ідэі: «каб дасягнуць свабоды, роўнасці, дэмакратыі, трэба біць (назва каго) і ратаваць (назва каго)». Абагульненне можа прымяняцца для абяленні або ачарнення шэрага, г.зн. перанос прыватнага на агульнае (напр., сярод цыган ёсць злодзеі, значыць усё цыгане такія). У савецкай і постсавецкай беларускай гістарыяграфіі Вялікая Айчынная вайна часцей за ўсё апісваецца менавіта з гэтых пазіцый: былі добрыя «нашы» і былі дрэнныя немцы. Безумоўна, гэтая вайна пакінула свой чорны след у сэрцах многіх беларусаў. І з-за гэтага цяжка судзіць аб'ектыўна. Я сам страціў некалькіх сваякоў на вайне. Пра аднаго з іх планую напісаць. Але калі ідзе вайна, жорсткасці хапае з абодвух бакоў, гэтак жа як і чалавечнасці. Сярод байцоў Чырвонай Арміі і савецкіх партызан хапала марадзёраў, гвалтаўнікоў, забойцаў мірных жыхароў і не ўсе з іх атрымалі пакаранне ад савецкай улады. У нямецкай арміі, як і сярод тых, хто пераходзіў на яе бок, хапала людзей, якія былі нездольны на жорсткія ўчынкі, якія раздавалі дзецям шакаладкі і паілі вадой ваеннапалонных. Не усе чырвонаармейцы і не ўсе салдаты Вермахта пайшлі на вайну дабраахвотна: была мабілізацыя з пагрозай смяротнага пакарання для нязгодных служыць. Вось і прыймалі розныя людзі розныя рашэнні згодна свайму сумленню ці нават насуперак яму. Таму абагульненне падзеяў гэтага адрэзку гісторыі таксама з'яўляецца свайго кшалту фальсіфікацыяй фактаў.

Націск на эмоцыі. Калі напісана «ўсе разумныя людзі, у тым ліку нас з вамі, згаджаюцца, што...», гэта ўжо не столькі галаслоўнае сцвярджэнне, колькі спроба ўздзеяння на чалавечы гонар і пачуццё ўласнай значнасці для іншых. На пачуццё жалю і / або нянавісці спрабуюць ўздзейнічаць праз апісанне пакутаў каго-небудзь (гэты прыём часта ідзе ў ход разам з абагульненнем і некаторымі іншымі спосабамі, пра якія пойдзе гаворка далей). Яшчэ адну з разнавіднасцяў эмацыйнага пасылу я паспрабую ўмоўна назваць «шарм рускага мядзведзя». Так французы называюць кавалераў, якія пакараюць сэрцы дзяўчат праз нейкую звонкавую брутальнасць. Пра такі прыём пісаў рускі паэт Някрасаў: «дивил я дерзостью мальчишек и похвалой гордился их, бичуя маленьких воришек для удовольствия больших». Калі гісторык, журналіст, публіцыст ці хто-небудзь яшчэ з таго ж «братэрства» бруднымі словамі называе гамасэксуалістаў і жанчын лёгкіх паводзінаў як быццам не баіцца цэнзуры, або кажа нешта накшталт «вы як хочаце, можа гэта непапулярна, а я ў гэтым пытанні патрыёт», ён стварае ўраджанне асобы моцнай духам, харызматычнага лідара, хоць нярэдка гэта чалавек, які не можа сабе дазволіць перайсці пэўныя межы дазволенага з фінансавых меркаванняў. Такіх падчас і трымаюць, каб яны вялі аўтарскія праграмы на радыё ці ўласную калонку ў газеце, ад чаго ёсць ураджанне, што гэта незалежныя людзі, але такія аўтары ніколі ці амаль ніколі не пераходзяць мяжу ідэалогіі сваёй рэдакцыі: калі дэманстратыўна біць бутэлькі падчас тэлешоў, бос толькі пагразіць пальцам, а калі стварыць таму босу праблемную сітуацыю з чыноўнікамі ці спонсарам – то заўтра будзеш сам збіраць тыя бутэлькі, што не паспеў разбіць. Безумоўна, хутчэй за ўсё такі чалавек можа знайсці сябе і ў іншай камандзе, але тады шарму і харызмы ў яго будзе значна менш. Вось яны і выбіраюць стабільнасць. Усе варыянты націску на эмоцыі аб'ядноўвае адно: трэба ўключыць эмоцыі чалавека, каб ён не разважаў над фактамі аб'ектыўна.

«Пыл у вочы». Гэта спосаб падмануць ці ухіліцца ад тлумачэння з дапамогай статыстыкі. Вось задача: Вася сабраў на два грыба больш, чым Пеця. Колькі ўсяго сабралі грыбоў Вася, Пеця і Даша? Ці яшчэ: сантэхнік Пятроў прапіў 32,43% свайго месячнага заробку. Колькі грошай ён прынёс жонцы (у рублях, а ня працэнтах). Адказы на гэтыя задачы атрымаць немагчыма паколькі там занадта шмат невядомых і можна толькі гадаць. Але калі не ставіць такія пытанні, то самі сцвярджэнні ў патоку іншых прыгожых выразаў будуць непрыкметныя. Такім жа чынам «голыя» працэнты нічога не паведамяць чытачу, калі незразумелымі застаюцца больш істотныя лічбы і факты. Таксама статыстыкай можна маніпуляваць з дапамогай інтэрпрытацыі: 20 тыс. долараў - гэта шмат ці мала? Гледзячы для якіх праектаў. Хтосьці можа казаць дзе трэба «толькі 20 тыс.», а яго апанент скажа «ажно 20 тыс.». Калі не паглыбляцца ў падрабязнасці, можна лёгка быць падманутым. А яшчэ статыстыку выкарыстоўваюць, каб «загрузіць» масавага чытача: ён яе прагартае і згадзіцца з сцвярджэннем аўтара не гледзячы.

Наступная група спосабаў маніпуляцыі фактаў - выбарка. Сюды адносіцца замоўчванне нязручных фактаў. Гэта адрозніваецца ад прыёму адмаўлення прызнаннем існавання такіх фактаў. Але пры гэтым пра іх імкнуцца гаварыць як мага радзей. Адзін з варыянтаў як можна гэта зрабіць - пакінуць нязручны факт прадметам выключна акадэмічнай спрэчкі, 46 публікаваць інфармацыю пра яго ў выданнях, якія амаль ніхто не чытае (напрыклад, у зборніках навуковых выступленняў выкладчыкаў пэўнага вну). Так савецкія гісторыкі ВАВ прызнаюць факты марадзерства, знішчэння паліцаяў разам з іх сем'ямі і іншыя ваенныя жорсткасці з боку партызан, але аб гэтым гавораць рэдка. Звярніце ўвагу, на якой старонцы апублікавала такія факты адна з галоўных дзяржаўных газет Беларусі: (1) і (2). З аднаго боку факт не адмаўляюць, з другога, толькі ўважлівы чытач да іх дакапаецца. Выбарка можа ўключаць у сябе не толькі падбор патрэбных кніг, газет і архіўных дакументаў, але і патрэбных людзей, у якіх возьмуць інтэрв'ю. Інтэрв'ю для фільмаў, тэле-і радыёперадач загадзя запісваюць, часам яшчэ і рэпетыруюць і абавязкова рэдагуюць. На ток-шоў можна запрасіць патрэбных людзей, як і на навуковы сімпозіум. Як гаворыцца, непатрэбнае закрэсліць ... Адна з праяў выбаркі - самацэнзура і паліткарэктнасць. (Дарэчы, на Захадзе паліткарэктнасць праяўляюць у асноўным дзяржслужачыя на працы, але гэта не значыць, што там усе па струнцы ходзяць, баючыся пакрыўдзіць імігрантаў ці каго-небудзь яшчэ).

Не хачу сказаць, што самацэнзура і паліткарэктнасць - гэта самі сабой віды фальсіфікацыі. Фільтраваць інфармацыю, каб не параніць чалавечыя пачуцці - справа патрэбная. Адна і тая ж навуковая думка па-рознаму пішацца для спецыялізаванага перыядычнага навуковага выдання, для газеты «Рэспубліка», для энцыклапедыі і для выдання «Юны тэхнік». Ды і амаль кожнаму чалавеку калі-небудзь даводзіцца ў чымсьці ісці на кампраміс. Тым не менш, калі грошы і прызнанне прымушаюць спецыяліста выкідаць істотную інфармацыю з свайго даследчага прадукту, прыходзіцца казаць аб свядомай фальсіфікацыі гісторыі.

Яшчэ адну групу спосабаў маніпуляціі данымі я ўмоўна назаву «фоташоп». У асноўным гэта перабольшанне і пераменшванне. Напрыклад, колькасць непасрэдных ахвяраў сталінскіх рэпрэсій (знішчаных рэпрэсіўным апаратам СССР) нярэдка перабольшваюць да многіх мільёнаў, але ў такім выпадку насельніцтва СССР да моманту яго распаду складала б мільёнаў пяцьдзесят. Перабольшваюць і масштабнасць гэтых рэпрэсій ў 1937 годзе. 47 Перабольшваюць і масштабы хрушчоўскай адлігі. (Гэта звязана з тым, што ў 1937 г. камуністы знішчалі камуністаў, а пры Хрушчове, наадварот, вызвалялі рэпрэсіраванных камуністаў, а колькі пацярпела нявінных некамуністаў у розныя гады савецкай улады значэння не мела). У савецкім ідэалагічным слэнгу быў выраз «асобныя недахопы». Часта гэты спосаб пераменшвання хаваў за сабой значныя праблемы. Наогул слова «асобны» у дачыненні да чаго-небудзь з савецкіх рэалій паказвала яго нязначнасць і ізаляванасць: асобныя таварышы не згодныя з рашэннем калектыву. Дарэчы, адным з найбольш удалых прыёмаў пераменшвання «асобных недахопаў» заўсёды быў і застаецца ... гумар. Савецкія фельетоны высмейвалі як асобныя недахопы праблемы, якія па сутнасці былі недахопамі ўсёй сістэмы. Сучасныя гумарыстычныя пародыі пра прагных святароў і прадажных паліцэйскіх, пра недалёкага розуму спецыялістаў і ўсемагутных чыноўнікаў таксама паказваюць сур'ёзныя праблемы як асобныя недахопы.

Да фоташопаўскай групы адносіцца яшчэ адзін прыём прыхарошванне. Вось прыклад: блакада Ленінграда падчас Вялікай Айчыннай была ў сутнасці трагедыяй і сведчаннем неталенавітасці ваеннага кіраўніцтва абароны горада. Узяць гэты горад сілай зброі немцам было амаль немагчыма. Таму яны вырашылі задушыць яго голадам. І задача абараняючыхся была не дапусціць блакады. Да таго ж яшчэ да наступлення блакады можна было назапашваць прадукты харчавання ў горадзе і прадумаць сістэму іх размеркавання. Але ў начальнікаў было шмат іншых разважанняў вялікіх і важных. Тым больш, што прадуктамі, якія паступалі ў абложаны горад праз Ладагу, спачатку ўволю кармілі гэта начальства і тых, хто яго ахоўваў, а потым ужо і астатніх ленінградцаў. Многія жыхары паміралі ад голаду па дарозе на працу. Савецкая і сучасная прапаганда кажа пра іх як пра патрыётаў, гатовых з апошніх сіл змагацца за Радзіму ля станка на заводзе. Але, калі ў самога ў жываце пуста ды дзеці ўвесь час хочуць есці, нармальны чалавек думае ўжо не пра Радзіму, а пра тое, як выжыць і дзе дастаць ежу. Калі не будзеш працаваць, не атрымаеш хлебныя карткі. Ды і з 1940 г. савецкі чалавек проста не мог не хадзіць на працу: заканадаўча ён быў пастаўлены ў палажэнне афінскага нявольніка: не меў ні выхадных, ні права звольніцца, ні магчымасці спазніцца. Можна абвінаваціць мяне ў блюзнерстве, але, я думаю, гэта кашчунствуюць тыя, хто робіць з гэтай трагедыі фарс. Такія бізнесмены ад гісторыі, якія ўкладаюць сцягі і транспаранты ў рукі памерлых ад голаду ленінградцаў, падобны хвацкім трунарам, якія знойдуць патрэбныя словы, каб зарабіць грошы на чалавечым горы.

Проціпастаўленне «кат-ахвяра». Я вылучаю гэты спосаб асобна. Калі хтосьці пацярпеў паражэнне ў вайне, пакуты і смерць, яго лёгка можна запісаць у ахвяры і нават пакутнікі. Напрыклад, бальшавікі расстралялі царскую сям'ю (нават не царскую, а сям'ю двараніна і былога расійскага імператара Мікалая Раманава), то значыць былы цар быў добры. Я далёкі ад думкі, што Мікалай ІІ апраўдваў сваю мянушку “Крывавы” і не мне судзіць, ці заслугоўваў ён смяротнага пакарання ці не, але нельга сказаць, што ён не нёс ніякай віны за агрэсіўную руска-японскую вайну 1904-1905 гг., крывавыя падзеі 1905-07 гг. і іншыя цяжкасці той эпохі. Падобным чынам, калі Садам Хусейн знішчаў цэлыя курдскія паселішчы на поўначы Ірака хімічнай зброяй падчас ірана-іракскай вайны 1980-х гг., лёгка пакінуць без увагі факт, што курды да гэтых масавых рэпрэсій паднялі паўстанне за незалежнасць і атрымлівалі падтрымку ад Ірана. Як бачым, нярэдка проціпастаўленне «кат-ахвяра» выкарыстоўваецца там, дзе мела месца супрацьстаянне двух і больш агрэсараў. І калі перамагае адзін з іх, то знойдуцца гісторыкі гатовыя навесіць на пераможанага, як зрэшты і на пераможцу ярлык ахвяры.

Адсяваем збожжа ад пустазелля 

Не трэба быць геніем, каб здолець разабрацца хоць бы ў агульных рысах ў спрэчных момантах гісторыі і не дазволіць прадузятым прапагандыстам фарміраваць свой светапогляд. Калі мы не ўпэўнены ў дакладнасці дыягназу, які паставіў адзін доктар, мы ідзем да яшчэ аднаго спецыяліста. Таксама і ў вывучэнні падзей мінулага добра параўнаць некалькі розных апісанняў і ацэнак аднаго і таго ж факту або з'явы. Калі гэта па пэўных прычынах немагчыма, то варта разглядаць выкладзеную трактоўку як магчыма верную, а не прымаць яе на веру як праўду ці катэгарычна адкідаць як хлусню. Гэта гультаі прыдумалі, што сапраўдная гісторыя схаваная ў архівах. На самай справе нават без архіваў з 2-3 добрымі апублікаванымі крыніцамі (кнігі, старонкі ў Інтэрнэце і г.д.) можна шмат што зразумець.

Існуюць правераныя часам спосабы, якія дапамагаюць гісторыкам не стаць ахвярай ілжывай ці неправеранай інфармацыі. Напрыклад, гісторык можа праверыць крыніцы на тэндэнцыйнасць і глыбіню пытаннямі: хто аўтар тэксту і каго ён прадстаўляе? Што жадае даказаць аўтар гэтай інфармацыі? Наколькі ўсебакова ён разглядае праблему? 

Вось яшчэ адзін прыклад: у вучэбным дапаможніку 1990-х гг. «Нарысы гісторыі Беларусі» распавядаецца пра дзейнасць шэрагу падпольных арганізацый у пасляваеннай Беларусі, якіх аб'ядноўвала беларуская мова і нацыянальная самасвядомасць. Без каментарыяў прыводзіцца судовае абвінавачванне іх ўдзельнікаў у нацыяналістычнай прапагандзе, падрыхтоўке тэрактаў і збору зброі. (3) Але ці можна па дакументам савецкіх карных устаноў судзіць аб самім факце існавання такіх падпольных груп? Многія тэрарыстычныя групы лёгка прыдумываліся следчымі дзеля выканання планаў работы МУС і МДБ і дзеля атрымання грашовых і рэчавых бонусаў, у выніку чаго ў турму ішлі людзі, якія наогул не цікавіліся пытаннямі, па якіх ім «шылі справу».

Яшчэ адна рыса неабходная для даследчыка – інтэлектуальная сумленнасць. Гісторык можа мець асабістыя перакананні марксіста, ліберала, касмапаліта, праваслаўнага мадэрніста і сумленна прызнаваць абмежаванасць сваіх поглядаў. Гэта дапаможа не адкідываць убок факты і дакументы, якія супярэчаць навуковым і асабістым поглядам гісторыка. Лідар эстонскіх ветэранаў Вялікай Айчыннай вайны А. Меры паказаў добры прыклад інтэлектуальнай сумленнасці ў адным са сваіх інтэрв'ю: «Пры ўсіх маіх сімпатыях да марксізма-ленінізма і Савецкага Саюза я не думаю, што ў будучым пашанцуе аднавіць савецкую ўладу. Час цяпер іншы і людзі не тыя.» (4).

Таксама неабходна добрае лагічнае мысленне. Яно дапамагае разумець псіхалогію чалавечых паводзін і бачыць перабольшванне станоўчых ці адмоўных рысаў у апісаннях той ці іншай асобы ці падзеі гісторыі, як бачна на вышэй апісаным прыкладзе з блакаднікамі.

Трэба памятаць, што выкарыстанне гісторыі ў мэтах выхавання моладзі не адмаўляе магчымасці быць праўдзівым. У многіх людзей, якія жылі да нашых дзён можна вучыцца мужнасці, працавітасці, цярпенню і іншым рысам, якія не залежаць ад асаблівасці палітычнага і эканамічнага становішча ў свеце. Наадварот, калі неправераная і тэндэнцыёзная інфармацыя падаецца як факт, то ўсе роўна знойдуцца людзі, якія зразумеюць цану такога «факта» і эфект будзе як раз супрацьлеглы: у грамадстве будзе яшчэ больш расці нецікавасць да мінулага сваей краіны і да гісторыі ўвогуле.

Спасылкі: 

(1) Еремин Л. Уберите трупный смрад!//СБ-Беларусь сегодня, 17 октября 2008 г., № 196, с. 6
(2) Коврей А. Н. Перея и алмаз.//СБ-Беларусь сегодня, 5 декабря 2008 г., № 229, с. 8
(3) НА РБ Ф. 4, воп. 20, спр. 244, арк. 216, 218, 261; воп. 54/8, спр. 1026 цыт. па: Навіцкі У. І., Сяргеева Г.Г. Ад культу асобы да спроб дэмакратызацыі грамадска-палітычнага жыцця.//Нарысы гісторыі Беларусі: у 2 ч. Ч. 2/ М. П. Касцюк і інш. Інстытут гісторыі АНБ – Мн.: Беларусь, 1995 – 560с, с. 337
(4) Сапожникова Г. М. Арнольд Мери: последний эстонский герой. Судьба человека как путеводитель по новейшей истории. – Таллин: Impressum, 2009 – 160 с, с. 137

Аўтар: Андрэй Берастоўскі. 2014-2019 гг.

Руская версія артыкула
Гэты матэрыял раней был апублікаваны на сайце "Гістарычная праўда" (зараз не існуе) і ў дадатку кнігі "Сякера і планшэт".

Яшчэ па тэме:
И газет я не выписываю...
Когда ТВ лучше не верить...
аудиозапись "Советы по изучению истории"

Когда ТВ лучше не верить...

С 2014 года я не смотрю телевизор, если не считать отдельных передач и фильмов, доступных в Интернете. В принципе, я ничего не имею против ТВ, как формы передачи информации, но качество содержания программ упало слишком низко за последние годы. И я не могу не видеть, как самые разные люди бездумно повторяют телевизионные стереотипы.

Я уже писал подробней, почему я не смотрю ТВ. Также я писал, какими методами манипуляции фактами пользуются среди прочих и медийные структуры. Поэтому накануне дня телевизионщика напишу только про некоторые стереотипы, насаждаемые современным телевидением. И сразу оговорюсь, речь не идет о "киношных" стереотипах вроде того, что машина, попавшая в аварию, непременно взорвется. Речь идет о новостных и образовательных программах, которые имеют больше отношения к моему блогу, чем художественные фильмы. Для начала пройдемся по некоторым реалиям 2010-х гг.

За последние годы журналистика, как справедливо, на мой взгляд, заметил В. Познер, стала журналистикой мнений. В принципе, и раньше журналист был связан редакционной политикой. Но сейчас очередной виток информационных войн усложняется тем, что люди склонны все меньше читать и предпочитают короткие яркие сообщения в любой "упаковке" (видео, текст). В итоге новостные и аналитические передачи все чаще скатываются в подобие шоу из серии "давай поскандалим". Поэтому значительная часть любого информационного контента на тему гражданской войны на Донбассе или событий в России и на Западе представляет собой не изложение фактов и их взвешенную оценку, а эмоциональный призыв согласиться с определенной политикой или утвердиться в согласии с ней.

Как правило и пророссийские, и условно прозападные каналы, как и любые каналы ТВ и медийные ресурсы в принципе, выдают в эфир примерно 10% новостей, которыми они обладают. Остальные 90% выбраковывают. Кроме того, материал прорабатывают, чтобы его подача не противоречила редакционной политике. Если политика редакции подразумевает осуждение любых антиправительственных акций, то любое мирное шествие с плакатами "долой правительство" будет привязано к устрашающим картинкам о погромах, заговорах и угрозе государству. Если же редакция выступает против действующей власти, то любого пьяного участника такой акции протеста, которого полицейские вывели под руки из колонны демонстрантов, по просьбе таковых, покажут как неоправданно жестокую реакцию власти на голос народного протеста. Ну, а теперь можно перейти к самим стереотипам.

Закон шариата. Не поленитесь загуглить, что это, и вы увидите, что это равзветвленная система законов, которая по-разному проявляется в разных странах исламской культуры. Зачастую, она мало отличается от правовых традиций Европы. Кроме того, в Ираке с 2003 г. студенты права изучают на первом курсе не только законы шариата, но и такие предметы, как "права человека" и "свобода и демократия". Таким образом, закон шариата далеко не всегда означает отрезание ушей и голов христианам или побивание камнями неверных жен.

Радикальный ислам. Не встречал в СМИ выражений "радикальный буддизм", "радикальный католицизм", "радикальное православие", но самые разные вооруженные группы (не будем называть их террористами, чтобы не становиться на чью-то сторону в политической борьбе) - Русская православная армия ДНР, Тигры Освобождения Тамил  Илама, Шин Фейн (радикальное крыло Ирландской республиканской армии) не имели и не имеют никакого отношения к исламу, и при этом являются не только политическими группами, но и религиозными. И к акциям ирландских католиков или протестантов обычно не применяют клеймо "радикальное христианство", в то время как вооруженные группы вроде ИГИЛ, Аль-Каиды или Хамас европейские ТВ дружно привязывают к религии их участников.

Мы окружены врагами. В действительности, каждая страна, которую демонизируют СМИ другой страны - это даже не плавильный котел, где сливаются воедино разные мнения, а салатная миска, где эти мнения и позиции просто перемешаны, но не образуют единого целого. Т.н. "либеральная Европа" - это десятки стран, объединенных единым экономическим пространством, но имеющих множество противоречий как между собой, так и внутри самих себя. Самые разные группы людей преследуют свои интересы и объединяются с другими группами для достижения своих целей по максимуму. Если этих целей достичь становится невозможно, объединения распадаются. Примером тому может быть выход Великобритании из ЕС. Поэтому представлять Европу, как одну большую вражескую армию, по меньшей мере наивно. То же самое в некоторой мере относится и к России, с той разницей, что можно говорить о разнообразии тех, кто поддерживает неограниченную власть Путина по разным причинам, и тем, кому на разных основаниях позволено публично высказывать свою неподдержку президента РФ. И снова это не дисциплинированная армия, готовая выполнить любой приказ, а большая салатница разнообразных мнений, только с меньшим разнообразием, чем на условном Западе.

Наша стабильность против их хаоса / Наша свобода против их несвободы. В действительности информационная война почти всегда подразумевает рассмотрение проблем противника под увеличительным стеклом и игнорирование внутренних проблем. В отношении свободы тоже не всегда все просто. В некоторых странах можно без проблем ругать правительство, но нельзя бесплатно собирать грибы в лесу, а в некоторых других наоборот. И кому-то сбор грибов дороже свободы слова.

Напоследок еще несколько бессодержательных выражений, которыми пользуются на ТВ, чтобы придать событию или факту нужную эмоциональную окраску.

Незаконные вооруженные бандформирования. Где найти законные и безоружные? Этот суповой набор из трех слов используют, чтобы маркировать тех партизан или повстанцев, которые воюют "не за наших".

Психологический экстремизм. Сегодня в России в экстремизме могут обвинить кого угодно, в том числе и тех, кто далек от разжигания ненависти или агрессии. И вот в таких спорных случаях говорят о таинственном психологическом экстремизме, когда несогласие с той или иной точкой зрения уже является угрозой миру в стране, обществе или семье.

Неполиткорректность. Это такое же растяжимое понятие как и "невежливость". Как и высосанный из пальца психологический экстремизм, этот термин не имеет четкого определения и представляет собой удобный ярлык, на мнение, которое не получается переспорить

В лексикон телезрителей входят и такие понятия как "иностранный агент" "нежелательная деятельность", которыми в России оправдывают борьбу со свободой слова. Но к кому и чему будут лепить эти ярлыки, покажет время.

И еще несколько подобных вещей в более позднем видео:

Как не дать ТВ обмануть себя

Самый простой способ избежать пагубного влияния ТВ - не смотреть его. Если потратить время, выделенное на ТВ, на книги или спорт, то пользы будет гораздо больше.

Но, если избежать такого влияния невозможно, стоит помнить несколько моментов.

Когда мы имеем дело с человеком, который то и дело попадается на лжи. Мы ему не верим. В то же время не раз видел, как люди, соглашаются, что по ТВ часто врут, и в то же время безоговорочно верят тому, что оно им вещает... Поэтому лучше всего относиться к показанному на ТВ и к сообщения СМИ в принципе, как к тому, что вполне может быть неправдой. Иногда все, что можно достоверно узнать, это сам факт того, что определенное событие произошло, а все комментарии вокруг него - не более, чем отношение тех или иных людей к причинам и следствиям данного события.

Если у вас появляется ненависть к евреям, русским, украинцам, американцам, чиновникам, оппозиционерам, полицейским, которые ничего вам лично не сделали, значит вы стали жертвой пропаганды очернения этих групп людей. В таком случае стоит задуматься, какие объективные причины к ним так относиться есть у вас, если оставить в стороне ТВ-пропаганду? Чаще всего никаких. Среди этих групп есть хорошие и плохие люди, искренние и лицемерные. И, вероятно, никто из них ваш подъезд не обгадил.

Если какая-то информация подается с большим количеством эмоций, - почти всегда это пропаганда. Корреспонденту, который ведет репортаж, ведущему программы и даже гостю программы не дадут что-то сказать лишнее просто так. Все эмоции взвешены и продуманны. Даже в ладоши на ток-шоу хлопают по команде нужного человека актеры масовки (которые, кстати, в Беларуси зарабатывают на этом 5-10 долларов в час, изображая интерес, возмущение, одобрение и т.п.).

Если какая-то информация авторитетно утверждается по ТВ, как факт, но при этом никаких доказательств не приводится - это ложь.

Если вам хотелось бы узнать больше о каком-то событии, происшествии, нельзя полагаться только на информацию с телеэкрана. Если вы что-то узнали только из ТВ, значит вы почти ничего об этом не знаете. Таковы реалии эпохи журналистики мнений.

Наконец, важно помнить, что если поглощать какую-то информацию, не осмысливая ее с разных сторон, т.е не уделив размышлению время и силы, то идет умственная деградация. С одной стороны создается иллюзия обладанием знаниями, но от неосмысленной информации остаются только общие впечатления (зачастую эмоциональные), а умственные способности атрофируются как мышцы. За слова отвечаю. Сам видел заядлых телезрителей буквально разучившихся думать.

Работники ТВ не только выполняют указания своих редакций, поставляя низкокачественные новости, фильмы и ток-шоу, они и пытаются угодить своим зрителям, которые сами предпочитают деградацию развитию. Что выберете вы - решать вам.

Свобода и колбаса

В одном юмористическом календаре месяц ноябрь заменили словом "гноябрь". Почему-то для истории современной Беларуси это может быть применимо не только в плане погоды. Здесь как то активнее, чем в некоторых других местах люди готовы обменять свободу на колбасу. И именно ноябрь стал знаменательным месяцем в этом плане.

В 1996 году в Беларуси был проведен референдум, изменивший ход ее истории, и разумеется, получивший самые неоднозначные оценки (наиболее сдержанную оценку и краткое изложение изменений можно прочитать на этой странице).

В 2015 г. российский историк-публицист Н. Стариков приехал выступать в Минск с лекцией, о том что Беларусь должна быть частью "русского мира". Белорусская оппозиция добилась сначала отмены его выступления во всех местах города, кроме Дома Москвы, а потом некоторые активисты попытались сорвать его выступление и там. Причем без драки не обошлось. Подробнее тут.

Тут делаю паузу. Если бы не драка оппозиционеров с охраной (или наоборот, кому, кто больше нарится), то о визите Старикова в Минск говорили бы только его самые горячие сторонники и наиболее яростные противники. А так реклама мероприятию была обеспечена. Между тем, это не самый раскрученный писатель и общественный деятель, о чем свидетельствует список его трудов, опубликованный в русском домене Википедии:

На скриншотах я выделил два момента. Первый. Когда автор сам читает на диск, то это как правило значит, что больше некому. Второй. Тираж его книг начал набирать обороты с ростом востребованности в России тех, кто хвалит идею особого пути России и ругает Запад. Кроме того, можно обратить внимание на перевод его трудов. А это значит, что приезд в Минск такого историка был бы примерно тем же, что и приезд апологета учения Новой хронологии или разоблачителя мирового заговора инопланетян. Обычно на такие встречи собираются самые неленивые поклонники и оппоненты автора (причем обычно мирные) и иногда собранная по линии вузов условная массовка из студентов, которые всегда рады прогулять пару на законных основаниях. Я бы не назвал такую встречу угрозой обществу и / или государству.

В ноябре этого года история повторяется. На этот раз белорусская оппозиция пытается добиться запрета приезда в Минск журналиста В. Соловьева по тем же причинам. Вот как они изложены в аккаунте некоторых членов оппозиционных партий:

Что объединяет все три события? Мне кажется неумение ценить свободу. Причем в одном случае люди добровольно отказались от определенной свободы, а в двух других посчитали, что вправе принимать решения за других в некоторых вопросах. Я уже написал почему так бывает примерно год назад и повторяться не хочется.

Честно говоря, не хотелось поднимать эту болезненную тему. Изначально я планировал разобрать на примере книг Старикова, как работать с историческими источниками. Но мимо совпадения трех схожих событий в один месяц пройти не смог и получилось совсем другое.

Другое по теме:

Цана свабоды

А Вы адчуваеце сябе расістам?

Гэта ненармальна